Картиною из обрывков

Я хотела написать о ней. Все, что я чувствовала, думала, чем страдала. Но как-то оно не пишется. Хотя мысль приходила в течении трех месяцев. Меня от этих мыслей о ней изворачивает, перекручивает. Мне становится холодно. Столько всего в голове понамешано. В этих переплетениях сложно отделить хорошее от плохого, ласковое от разъяренно-жесткого. А ведь хочется искренне поведать о том, какой она была чудесной, умалчивая все недостатки. Просто на память. Но каждый месяц она сама все из меня выбивала, выцарапывала, пытаясь меня перемолоть своим гонором и жестокостью. Жестокостью необузданной и мстительной. Я, безусловно, сама виновата в ее реакции на мою маленькую месть. Но это был удар в ответ на удар. А на меня все сыпались обвинения. Ее монологи о том, какая я ужасная, а она несчастная видимо должны были пробудить во мне совесть? Но какая может быть совесть, когда есть здравая логика в созвучии с честностью с собой? И откуда берется эта манера сваливать все на других не задумываюсь о том, что в любом конфликте виноваты все участники? Так или иначе. Даже если кто-то правее, не бывает абсолюта.

А это все...? Просто в память.
Я простила  себе свою любовь к ней. 

Перебарывание естеством

знаете как это, секундно желать собственной смерти? когда все твое естество разрывается на части от этой мысли и тянется, тужится, вырывает тебя из лап этого ужаса? как это, когда тебя колотит от мыслей, от слабости, от усталости? когда нет рядом того самого, кому можно все сказать, кто поддержит и вытащит за считанные секунды? как это, когда приходится твоей сущности вытаскивать глупые мысли через силу, корёжась и мучаясь от их колкого жара, от ядовитого взгляда? как страшно, когда вроде бы есть и те, кто поймет, выслушает вытянет, но ты и им боишься объяснить, рассказать, посмотреть в глаза правдой? потому что не до конца веришь в то, что оне со своими проблемами оценят, смогут и не сломают.
у меня есть только один человек, который правда вытащит, который правда оценит, правда поймет и правда его не уколет. но он далеко. и легче лишь от того, что он, хотя бы один, есть.